ЛЕНА 2014 — год спустя (часть восьмая)

Рыбы не знают своих детей.
Юозас Пожера

РЕКА ЛЕНА

На старте, в Качуге, я предпринял следующую попытку выстроить общую траекторию движения, с определённой дистанцией. Получилось значительно веселее, чем на Байкале. Местные жители заподозрили нас в попытке группового самоубийства и вызвали правоохранителей. Подошедшие милиционеры участливо спросили, чем помочь, мы поблагодарили и отправились навстречу «ужастным» испытаниям.

Дальнейшее можно описывать день за днём, час за часом, но точнее всего содержание всех последующих дней предаёт одна фраза: они долго ехали по воде…

Ещё до полудня первого дня движения по Лене, мы достигли первой преграды — временного понтонного моста через реку, в селе Верхоленск. Во время проводки лодок опять никто не погиб, местные жители помогли нам советом, на запах добычи слетелись дежурные «бичи» и знакомство с аборигенами превратилось в короткий, но содержательный банкет, на обочине просёлка.

Завершив торжества по случаю прибытия (и, заодно, отбытия) суровых путешественников, — то есть нас — мы отправились продолжать дело челночной дипломатии. Надо сказать, что о сверхнормативном употреблении спиртного, в рамках сюжета «рабочий полдень», я догадался не сразу. А когда догадался — стало поздно…

«Беркут» за мгновения вышел на глиссер, на новой, едва обкатанной «шестидесятке» одного из лучших мировых производителей. Солнце бликовало в летящей навстречу воде. Морская защищённая аудиосистема, установленная по спецзаказу для уникальной экспедиции, на максимальной громкости хрипела голосом пожилого сифилитика о том, «как хочется жить и любить». Мой рулевой, пытаясь перекричать электронику, объяснял мне, что жизнь — вот она, это и есть настоящее, то что вот сейчас, и здесь, и с нами, а ты не понимаешь, не хочешь, ну почему ты такой, Сергей?!

Мужики у моста предупреждали о двух подряд перекатах, через всю реку, которые надо проходить без моторов, сплавом, под левым берегом, потому что совсем мелко. Но, говорить сейчас что-то было бесполезно. Я развернулся в поворотном кресле спиной вперёд, уперся ногами в настил палубы, ухватился рукой за борт и через несколько секунд последовал удар. Камни, с кулак величиной, вылетавшие из-под винта, мне раньше никогда видеть не доводилось.

Мотор заглох. Лодка скребла днищем по перекату. Звучала прекрасная музыка. Сюрреализм происходящего достиг предельно высокой концентрации.

Конечно, здесь должен был выйти навстречу, из-за поворота реки, барк «Крузенштерн», с Краснознамённым хором Александрова на борту и песней «Боже, Царя храни». И чтобы солировали Кинчев с Цискаридзе. Но, мои режиссёрские фантазии никого не волновали. Лишь немногие местные жители, изумлённо разглядывавшие нашу пилотажную группу, разделили со мной странное подобие катарсиса.

С одной стороны, всё плохо — так кажется, глядя из лодки. С другой стороны, если смотреть с берега, да ещё и через год — кто из нас может позволить себе расколотить новый японский мотор, флагманской серии, в первый же день экспедиции? Мотор, который везли из Японии в Питер, затем из Питера в Иркутск, специально для нас, ещё до начала официальных продаж в России — расфигачить на самом простейшем перекате? И сделать это красиво, с музыкой, с брызгами солнца, в окружении понимающих друзей, на прекрасной сибирской реке, когда весь мир следит за передвижением твоей лодки, через специальный сайт — кто из вас так делал? Кто смог поставить во главу угла удовольствие, радость, азарт, без всякого смысла — отринув материальное и буржуазное?

Никто. Только мы так сделали и у нас получилось.

Через четверо суток, в Усть-Куте мы заменим очередной убитый винт и его заклинит. Выяснится, что вал редуктора погнут. Вернём старый винт. Фриз скажет, что редуктора может хватить на день, или на неделю, никто не угадает. Через двое суток из редуктора погонит масло и он развалится.

Следующие пять суток, наша колонна замедлит темп движения к славе: болтающийся на буксире «Беркут» и красивые флаги над «чапающими» лодками вступят в сложное противоречие с имиджем покорителей. Но, мы с этим справимся, притворившись шарлатанами.

Следует напомнить, что в период подготовки мы обратились за официальной поддержкой в правительство Якутии. Сотрудничество с властью стало очередной идеей «фикс» нашего топ-менеджера. Его аргументация звучала так, словно это фрагмент неопубликованного текста из раннего Жванецкого:

Мы пойдём в период пустых нефтебаз – завоза массового топлива ещё не будет, так что конечно он будет дико разбавленный. Поэтому работаю в направлении поддержки Правительства. Что бы нам содействовали на местах администрации.

Видимо, предполагалось, что в правительстве Республики Саха есть специальный телефон, с бронзовой ручкой, покрутив которую можно вызвать нужную АЗС и сказать строго «приедет Экспедиция, им не разбавлять». И тогда, заправщик, завидев приближающиеся лодки, мигом повернёт секретную задвижку, чтобы в колонку пошёл бензин из «правительственной» бочки. Потому что «период пустых нефтебаз» — не шутки. А люди за подвигом едут, не просто так…

Конечно, по большей части, местные чиновники наши телодвижения проигнорировали. На Крайнем Севере всегда недолюбливали праздношатающихся туристов, а с нимбом над башкой — особенно. Тем позорнее выглядели наши «торжественные» прибытия, буксирным строем, в города и посёлки, где администрация всё-таки отправляла на берег встречающих. Разумеется, первым делом следовали вопросы: что случилось?

И мы стали врать, вдохновенно и нелогично, по-детски. Каждый раз версии немного менялись, а суть оставалась одна: это не мы, оно само сломалось!

Чаще всего звучала сентенция о бракованном моторе, потому что и «японцы тоже не застрахованы, нам не повезло, бывает раз в сто лет… ».

Я старался не присутствовать при таких выступлениях, но, при первой же возможности обсудил происходящее с группой.

Ложь, в данном случае, мне казалась абсолютно недопустимой — особенно по отношению к партнерам экспедиции, которые подсунули нам плохой агрегат, якобы. Почему бы не сказать, что мы ударили мотор? Что в том страшного? Тем более, что мы ещё «на материке» предполагали такое развитие событий и обсуждали его даже на семинаре «Сумеко», в апреле. Разумеется, никто не предполагал, что причиной станет банальная «синька». Но, сейчас никто не спрашивает нас о количестве промилле. Можно просто сказать — ударили, верно?

Четверо со мной согласились. На этом всё и закончилось. Спектакли одного актера продолжались, группа молча слушала вдохновенные монологи, из Питера нам отправили самолётом редуктор, а мы сидели в депрессивном Олёкминске в ожидании «золотой» запчасти и пытались убедить сами себя, что всё нормально — «жаль только, что Сергей с нами не пьёт».

Я решил возвращаться, при первой же возможности. Но, для фильма не хватало завершения. Не складывался ход, не хватало эмоций и обобщений. И атмосфера, как уже упоминалось, не способствовала…

Хронологию эскалации напряжённости можно вести с момента пресс-конференции в Иркутске. Там прозвучала первая значимая претензия в мой адрес.  Дальше началась схватка за власть, причём участвовал в ней только один человек — [tooltip tiptext=”Остальные старались остаться в стороне, даже когда «этот поезд в огне» уже разваливался на ходу…”]сам с собой[/tooltip].

В первый день на Лене, ещё до злополучного переката, мы пришли на локацию, которую считали обязательным съёмочным эпизодом. Причём, из-за дурного темпа и лёгкого хаоса в смеси с паникой, влетая временами в берега и на мели, мы уже уверились, что проскочили точку. Как вдруг, она открылась за очередным поворотом. Здесь планировалась эпичная съёмка лодок на реке — одного, но очень важного эпизода. Красивая излучина, живописные берега, солнечный день — что ещё нужно?

К работе я подошёл со всей ответственностью: мы даже отрепетировали на берегу порядок в строю, учли возможные ошибки и включили все наши умственные резервы. Получилась очередная драма. Лодки ехали поперёк и по диагонали, над рекой раздавался зычный крик, «Скайбота» выжали на камни.

Пожалуй, надо снимать комедию — подумал я — с ними получится…

После съёмки Андрей объяснил, что я неверно ставлю задачи. Поэтому у нас всё через задницу. Режиссура хромает.

На следующий день я пошёл в «Скайботе». После верхоленского приключения путешествовать в «Беркуте» расхотелось. Между делом, выяснилось, что Дима Фриз получил распоряжение не пускать меня за штурвал лодки. Я опешил. То есть, сначала запрет показался шуткой. Но, оказалось Андрей заявил это всерьёз, всем участникам группы, в моё отсутствие: управление не передавать!

Полгода назад, на Волге я катался без ограничений, на новой лодке, с новым мотором. Перед стартом на Лену, мы не раз обсудили, что пойдём в сменном режиме, потому что только так сможем держать максимальный темп. До настоящего момента, в мой адрес не звучало каких-либо претензий в некомпетентности на воде. Причина пряталась где-то в эмоциональной плоскости: вот тебе публичное унижение, посмотрим, что ответишь.

Я не стал реагировать. Меня пока ещё занимала моя работа.

В этот же день, в селе Тутура, мы проходили второй понтонный мост. Пятерых человек для проводки лодки хватало более чем и я отправился снимать деревню. Здесь в мой адрес прозвучала претензия, что нужно заниматься общим делом, а не ерундой. Андрей начал ставить задачи постановщику задач. Я ответил грубо. С этого момента, наше общение превратилось в непрерывную проверку меня на психологическую устойчивость.

Оказалось, мой коллега не прощает публичных выволочек. Теперь он не оставлял меня в покое.

Ежедневно, практически по расписанию, звучали замечания по поводу моей трезвости. Причём, никаких «завязок» я не объявлял, перестал лишь пить крепкое спиртное. Но, топ-менеджера это не волновало. Проблемой считалось не употребление, а то, что я не пьянею, как все.

Также регулярно озвучивались претензии по принципу генератора случайных чисел: долго собирается, не ходит в сапогах, болеет, мало разговаривает, не так одет, спит в лодке, не в том настроении, неправильно показывает рукой, много говорит, не хочет есть со всеми, поздно ложится, слушает книги в наушниках, не любит музыку, не общается с официальными лицами…

Случались и экзотические «исковые» заявления. Так, однажды мой контролёр объявил, что ему не нравится, как я уединяюсь с участниками группы, потому что «это всё против него». С этого момента, по утрам, садясь в «Скайбот», я хлопал Фриза по плечу и громогласно объявлял — А не пора ли нам уединиться, Дмитрий Романович?!

Перед Жигалово, на красивом участке реки, мы с Димой обогнали «Беркут», чтобы поснимать его с носа. Последовал выговор за то, что мы портим людям охоту. Андрей кричал — Не верю, что ты собирался снимать! — и ждал каких-то доказательств. Возможно, письменных.

В общем, складывалось ощущение, что меня взялся опекать капризный мальчишка, который нёс вздор. Чем дальше, тем больше. Очевидно, что продолжаться так долго не могло.

На базе отдыха, в Жигаловском районе, где мы остановились на двое суток, я взялся за решение проблемы. Предстоял долгий и нервный разговор, но задача решаема — так я считал, настроившись на компромисс и позвав Андрея в уютную беседку, на высоком берегу Лены.

Он с ходу, не особо слушая меня, сказал — Я не буду ничего менять, я не собираюсь выполнять эти ваши туристические правила, оставь это для бедных! — и далее последовала длительная тирада о том, как его пытались «сломать» какие-то очень известные и успешные коллеги-бизнесмены, но у них ничего не получилось, не получится и у меня. Звучали фамилии этих страшных граждан и мне следовало трепетать. Но, я уже слышал этот монолог от него не один раз и он свидетельствовал только о глубокой психологической травме автора. На том и разошлись.

Вечером, за общим столом, Андрей резко осадил меня в ходе обычного разговора, использовав формулировку «а ты кто такой здесь, тебя не спрашивают». Подобного хамства в мой адрес он никогда не позволял. Но, он знал что говорит и кому говорит. Он ставил точку.

В тот вечер я сказал Диме Олейнику, что сойду в Якутске. Димка лучше других знал законы взаимодействия в туристической группе и перед ним я испытывал некоторую меру вины, за всё, что происходило.

Через две недели, на Ленских столбах мы отсняли заброшенное кладбище. Там ко мне пришло особенное ощущение — я первый раз за всю дорогу замер и услышал ход времени в будущем фильме, поймал его зарождающийся ритм. Мне удалось уловить идею, скорее намёк на неё.  И я успокоился. Исходного видео хватало. Пришла пора подводить черту.

Вечером в избе состоялся общий разговор. Неожиданно для меня, о своём решении сойти в Якутске объявил Алексей. Один из двух людей, которые были по настоящему спокойны и надёжны в этом маршруте. Второй — Фриз.

Дима первый раз сообщил мне, что не пойдёт до устья, ещё в Иркутской области. И неоднократно это повторял. Я ждал, что Фриз объявит о сходе и понимал, что мне придётся оставаться — втроём можно дойти до финиша, но нельзя снимать. Но, мой рулевой меня выручил — он решил продолжать.

Я с чистым сердцем объявил о своём решении. В принципе, никакой радикальности в нём не было. Все знали, так или иначе, что мне надо сходить. Также, никто не сомневался, что дойти можно и вчетвером, и даже втроём. Мы обсуждали такие варианты до старта. Однако, я не имел стопроцентной уверенности в своём поступке. Более того, понимал, что достаточно Андрею сказать в мой адрес какую-нибудь мантру — типа «бес попутал, Серый, прости брат, поехали дальше» — и я попру до конца.

Но, тут произошло нечто совершенно непредсказуемое. Олейник, от которого я ждал поддержки или, как минимум, понимания, буднично сказал — Пусть собирается и у***вает!

Случилось то, что называется «удар ниже пояса». Димка, который прошёл свои первые маршруты со мной, в школьном турклубе; тёртый бродяга, знающий законы тайги; пацан, который взрослел у меня на глазах — забылся и перешёл черту. В этот момент, все мои будущие маршруты с ним закончились. Всё, что нас связывало — осталось в прошлом.

Дальше я плохо фиксировал происходящее. Андрей весь вечер кричал фразы с ключевым словом «предатель», я пытался уснуть, но в голове заело проклятое «пусть собирается». Мне всегда недоставало цинизма, чтобы игнорировать подобные выпады. Память прокручивала наши с Димкой вылазки разных лет и, если бы не вопли топ-менеджера во дворе, я бы напился.

Зачем он это сказал? Так и осталось загадкой…

На следующий день Андрей показательно проигнорировал съёмочные планы. Теперь он слушал только Артура. Тот, в свою очередь, пытался уговаривать меня остаться, но даже приблизительно не понимал, что вчера закончилось нечто более важное, чем моё участие в его интересном отпуске. А объяснять мне стало невмоготу.

Навалилась запредельная тоска. Я потерял друга.


terpenie_1

ЛЕНА 2014 — год спустя (часть седьмая)

Достоинство человека определяется тем, каким путем он идет к цели,
а не тем, достигает ли он ее.
Абай

ПРИБАЙКАЛЬЕ

Группа стартовала не без проблем и мы сразу решили вставать на ночлег, в первой удобной заводи. Видимо, сказались накопившиеся эмоции, поэтому мои коллеги быстро и без колебаний — напились. В ту ночь я впервые оценил мощность аудиосистемы, установленной в «Беркуте».

Ещё в марте, когда стало известно о монтаже в одной из лодок «проигрывателя», я ощутил лёгкий дискомфорт, представив, каким нелепым дополнением к реке станет «дискотека». Но, реальность превзошла все ожидания. Презентация проекта «Боль и ненависть милицейского танго» началась с первого дня пути и, почти непрерывно, продолжалась до Якутска. Главным хитом стала история о том, как некоему гундосому гражданину хотелось всё раздарить, жить и любить…

Моё безошибочно просчитанное решение спастись от затянувшегося, у костра, веселья и улечься спать в «жёлтой акуле», оказалось не самым верным: ночью проводились испытания лодок и прочие народные гулянья. Утром коллектив был хмур; полчаса времени отняла дискуссия о том, тушить или не тушить костёр; мы опаздывали с выходом; съёмки с берега не получилось, несмотря на отличную погоду.

В дальнейшем, я ещё несколько раз попытаюсь выстроить красивый караван. О каждой такой попытке можно делать отдельный фильм, в стиле советских грузинских короткометражек, где мальчик пробегал в кадре, с истошным воплем «сейчас взорвётся!»…

10 мая мы вышли в Байкал. На выходе из Ангары остановились у причала базы МЧС, в поисках бензина, поскольку заправка на воде оказалась закрыта.  Группа ушла за топливом, я остался дежурить у лодок. Вернулись, перетаскали от дороги до воды канистры и тут Артур выяснил, что оставил новый Nikon D4 (190 тысяч рублей) в посёлке, на обочине дороги.

Небеса сжалились над нами в этот день и фотоаппарат нашёлся. Точнее, на безлюдной улице его не успели найти раньше, чем примчался хозяин. На следующий день, спасая от шторма съёмочную технику, Артур будет выбрасывать из лодки на берег всё, что попадается в руки. Среди прочего, будет спасён и Nikon D700 (70 тысяч рублей), который упадёт на камни и больше не включится, до самого завершения экспедиции. Таким образом, за первые двое суток экспедиции мы пытались избавиться сразу от двух профессиональных фотокамер. Удалось лишь наполовину.

Дальше будет лучше: мы спалим основное зарядное устройство для аккумуляторов АА, кучу предохранителей, два или три инвертора, пару прикуривателей. Всякий раз, на мои предложения включать потребители по одному, Артур будет отвечать укоризненным взглядом опытного психиатра и объяснять, что я перестраховщик. И меня будет преследовать странное чувство вины, словно это я управляю законами электричества.  И жгу потребители…

начать начало прикольными начинаниями удалось

Тем не менее, начать начало прикольными начинаниями удалось. Выйдя в Байкал, мы потеряли на одном моторе зарядку и встали посреди водной глади, подгребая табуреткой.

Музыкальная шкатулка замолкла. Начались телефонные переговоры с инженерами, в Питере. Точнее, инженеры находились на дачах, в отъездах и ещё где-то, в праздничных хлопотах. Поэтому, перекидывая аккумуляторы, мы пошли дальше, предположительно вперёд. Погода хватала меня за руку и шептала «остановись, снимай!» — но, мы прошуровали до первой обжитой базы отдыха, где и встали на ночёвку. Ни съёмок с берега, ни работы с коптером, один лишь «форс мажор».

Этот самый «форс мажор» закончился утром, когда Фриз нашёл сгоревший предохранитель. А перед счастливой находкой, были: баня; ужин с участием байкальского омуля, которым нас угостил хозяин; трёхчасовой сон; попытки вытащить лодки на берег, когда их начала заливать волна; неторопливый завтрак и некрасивое прощание с человеком, пустившим нас на ночлег. Его финансовый конфликт с Андреем остался неразрешённым. Похоже, он пожалел о своём гостеприимстве.

Дальше была волна, незаметно нарастающая, которая вынудила нас искать убежище посреди ровного каменистого берега. Здесь мы пытались вытащить лодки на берег, сначала гружёными. Потом разгрузили и вытягивали крепёжными стропами, которые случайно взяли с собой. При этом, пробили пластиковый корпус большому РИБу. Досадный промах с Никоном произошёл тоже здесь. Промокли вещи, часть провианта, обувь. О красивой съёмке я в этот день уже не вспоминал. Байкал советовал нам собраться…

Здесь мне пришлось задуматься о реалиях дальнейшего продвижения. Оказалось, что в закупках снаряжения произошли корректировки, о которых никто не сказал вслух. Я вдруг отчётливо увидел, что на недельный сплав, двумя катамаранами, по незнакомой реке, несхоженной группе предстояло идти с одной основной верёвкой (20 метров) и без единого карабина. Впервые мелькнула догадка, что прохождение верхней Лены не планировалось изначально.

Вечером того дня мы попали в серьёзную волну, в проливе Ольхонские ворота. Нам повезло. Повезло так, что я до сих пор задерживаю дыхание, вспоминая как бросало Фриза, идущего перед нами на «Скайботе», с почти пустым баком. «Беркут» уехал из пределов видимости, ещё до входа в опасную зону  — потому что, как крикнул Артур в рацию, «мы не можем остановиться». Мы с Олейником шли рядом, на «акуле», пытаясь страховать — но толку от нас в этой ситуации не было ровным счётом никакого. У нас тоже был пустой бак и в любой момент мотор мог хватануть воздух. Дальше — скальная стенка, в которую лупили двухметровые волны. Гидрокостюмов нет. Время жизни в ледяной воде десять минут, максимум.

Когда прошли самые большие гребни, я вспомнил о камере…

Ночевала группа в бытовке строителей. Как обычно, был долгий «балагур» у стола, от которого не уйти в лодку: на улице бушевал шторм, ревел ветер, срывалась снежная крупа.

Вспоминая ходовой день, я понимал — ничего не изменилось, за прошедшее, с алданского трипа, время.  Всё та же несогласованность, игнорирование правил поведения на сложной воде и никаких попыток координации. Приборы GPS, картплоттер, рации… да хоть ЦУП подключи — бесполезно! Завтра «героизм» повторится и вечером снова будут звучать тосты «за везение». Странно, почему люди никогда не пьют за собственную глупость?

ART_3228

На следующий день группа решала, быть или не быть сплаву по верхней Лене. Отказ от первопрохождения не вызвал споров, всем всё стало ясно. Катамараны, привезённые из Иркутска, отправились в обратный путь. Четыре человека из группы, на микроавтобусе местного жителя, отправились «покорять» исток Лены, двое остались перевозить лодки в Качуг.

Наша поездка по западному побережью Байкала оказалась интересной, но скоротечной. По мере приближения к цели, стало выясняться, что перевалы завалены снегом и для нас непроходимы. Мы оказались неготовы к такому повороту событий, чуть менее, чем полностью. Даже если предположить, что нашлись бы, у кого-то из местных жителей, напрокат, снегоступы — работать на перевале предстояло не менее четырёх суток.

Для выполнения такой задачи у нас не было даже требуемого запаса продовольствия. Кроме того, рюкзак Артура внезапно оказался не рюкзаком, а мешком — без фурнитуры, пояса и с расползающимися швами. Нанятый нами водитель отправился в рейс без тёплой одежды, спальника и еды — ему никто не сказал о ночёвке и он не предупредил о ней своих домашних. Запаса топлива он тоже не взял, даже близко не догадываясь, насколько может затянуться путешествие. И предполагаемое направление движения так и осталось для нас загадкой — обещая веселье под снегом и дождём.

В общем, к вечеру мы приехали к точке окончания дорог, немного заблудились, постояли пять минут, «повтыкали» в навигатор, попрощались с недостижимым истоком и повернули назад. Так закончилось первопрохождение Лены — «сложное, зрелищное, уникальное».

Ночь провели в доме пастухов, в окрестностях Онгурена. Утром на ручье пришлось колотить лёд, чтобы набрать воды. Сама собой вспомнилась эпическая часть обсуждения даты старта, из нашей теоретической подготовки, на «материке»:

Так что как я и предполагал — очень ранняя весна … это моё предвидение! Я вам всем говорил — это лето будет раньше на полмесяца по всем показателям.

За два дня, которые мы тряслись в многострадальном «бусике», я вдруг увидел особенно отчётливо, какой ерундой оказалась вся наша полугодовая подготовка и якобы тщательное планирование. Цитаты, одна нелепей другой, вспыхивали в голове, неоновыми вывесками в незнакомом городе:

Партнёрам НУЖЕН Байкал!

Одна из главных целей экспедиции — кино.

Отправил один комплект подводки — простите , не прощу себе — Байкал без подводки — бред!

Безусловно, реки, озёра, горы и моря не слышат людей. Во всяком случае, слышат не всех. Иначе нас убило бы молнией ещё до старта. Чтобы не врали — примерно такие мысли сопровождали меня по дороге назад. Байкал великодушно провожал солнцем и синевой.

Дальнейшее открылось со всей бесхитростной прямотой: сейчас мы приедем в Качуг, заведём моторы и поедем… от заправки до заправки, от ночёвки до ночёвки. Также, как в этом автомобиле, только месяц. Или два. Или год. Не имеет значения. Экспедиция завершилась.

В этот день я впервые испытал непреодолимое желание закончить маршрут. Однако, существовали обязательства, главным из которых был фильм. Материала для рекламных роликов уже хватало, но лепить фильм из трёхдневного пребывания на Байкале — профанация. Так началось самое странное путешествие моей жизни…


ЛЕНА 2014 — год спустя (часть шестая)

Человек любит поговорить о своих болезнях,
а между тем это самое неинтересное в его жизни.
Чехов А. П.

ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ

На старт продолжительной многодневной дистанции нужно выходить на пике физической формы, как упоминалось ранее. У меня — опять же, впервые — получилось наоборот.

Оставались нерешённые застарелые проблемы со здоровьем, привезённые из дома. К ним прибавилась сильная простуда, которой я [tooltip tiptext=”Заболел из-за открытого окна, которое не мешало, пока поезд не развернули на какой-то станции, ночью. Хватило получаса сна на ветру…”]заболел в поезде[/tooltip]. Дополняло картину пищевое отравление, последствия которого я сначала принял за обычную [tooltip tiptext=”«Диарея путешественников» («Diarrheo turista») — полиэтиологический клинический синдром, который характеризуется 3-кратным или более частым появлением неоформленного стула в течение суток у людей, выезжающих за пределы своей страны или в другую климатогеографическую зону, в частности, у туристов. “]«болезнь путешественников»[/tooltip] и лишь во второй половине маршрута стал догадываться о более серьёзных причинах.

Также, сыграли свою роль [tooltip tiptext=”Йодантипирин, побочные действия: возможны диспепсические явления, кожная сыпь, зуд, ангионевротический отек и др. аллергические реакции. “]таблетки[/tooltip], которые пришлось принимать из-за отсутствия прививок от энцефалита. В общем, всё сложилось как никогда «идеально», и к выходу на Лену я подошёл практически развалиной. Но, это полбеды. Значительно хуже, что по ходу движения не удалось восстановиться. Напротив, с каждым днём мой организм всё меньше меня слушался.

Сказалась и моя ошибка в выборе одежды. Любой опытный бродяга знает, что выходить в «многодневку» следует только в ношеной одежде и обуви, притёртой и привычной. Я помнил об этом, но сработали два фактора:
— нового барахла я взял с солидным запасом и, на всякий случай, захватил свою старую сноубордическую куртку;
— требовалась одинаковая одежда по производителю и стилю, для съёмок, чтобы не переодеваться специально.

В дальнейшем, оба фактора утратили значение.

Новое снаряжение не оправдало ожиданий. Старую куртку я отдал Алексею, которому внезапно, перед стартом, не хватило тёплого верхнего комплекта.

А съёмки проходили настолько спонтанно, что за месяц путешествия мы лишь пару раз вспомнили, что с одеждой надо что-то сделать в кадре.

«Контрольным выстрелом» стала еда. Горячие обеды на воде и общая схема питания, подробно выстроенная нами заранее — оказались разговорами, как и всё остальное планирование. В еде преобладали каши, сладости и мучные изделия. Бывали дни, когда группа завтракала чаем «с печеньками», шла без обеда, на «конфетках и печеньках» до вечера, а плотным был только ужин. Из всего нашего рациона, я мог (без отрицательных последствий) есть только тушёнку, без хлеба. Но, её не хватало…

В итоге, я всю дорогу стучал зубами от холода, страдая от обезвоживания и аллергии. На ходу, ветер отбирал последние крохи тепла и я сворачивался в какие-то немыслимые позы эмбриона, пытаясь защититься. Когда спина не позволяла сидеть, на жёсткой волне, пытался ехать стоя — но руки иногда не держали собственный вес. Простуда, на вторую неделю, превратилась в гайморит, с приступами головной боли. Любая работа с камерой отбирала столько сил, словно я вернулся к любимой профессии бетонщика. И всё время хотелось есть…

ART_4001

В Олёкминске, едва пристав к берегу, я отправился искать магазин, пытаясь справиться с противной мелкой дрожью голодного человека. Успев до закрытия, купил две банки тушёнки и прямо у лодок, на берегу, разогрев на крохотном костре, слопал одну банку. На глазах удивлённых официальных лиц, встречавших нас. Сейчас, вспоминая как меня трясло и кидало, словно осенний лист на ветру — даже не верится, что это происходило со мной.

Я часто замерзал в экспедициях. В горах Турции мёрз пять ночей подряд, почти без сна. Но, месяц тотального нездоровья — даже для меня оказалось слишком непривычным испытанием. Проект требовал сил, мыслей, творческих находок, вдохновения — а я попросту выживал…

Несколько раз, в эти дни, я возвращался мыслями к последним дням Саши Горюнова, оператора и режиссёра, погибшего на Тянь-Шане, в августе 2002 года. Саня был крепким, бывалым и хапнувшим всякого экстрима. На момент нашего знакомства, я не знал более подготовленных, физически и технически, коллег. Он был — ма-ши-на.

Обстоятельства его смерти настолько не вязались с его образом, что сначала я даже сомневался в источниках.

Он начал всего-лишь кашлять на подходах к Пику Победы, ещё до пяти тысяч. На вершине этого семитысячника успел побывать ранее и не собирался поворачивать. А когда, с пяти тысяч, его сняли уже без сознания  — было поздно. Саша умер в больнице, от воспаления лёгких.

Конечно, сойти с лодки на Лене попроще, чем с пяти тысяч метров на Тянь-Шане. Но, если вместо задуманной работы приходится бороться за выживание, суть действа ускользает. Пытаешься верить, что завтра будет лучше… всё пройдёт… всё получится…

Не берите в экспедиции новое непроверенное снаряжение!
Залечивайте до старта всё, что только возможно! Не цепляйте заразу перед стартом!
Составляйте индивидуальное меню, если не уверены в соблюдении оговоренного рациона!

Впрочем, последнее напоминание из разряда приготовлений к «шашлыкингу». Если договорённости в группе не выполняются — не ходите с такими группами.

Главное: не переоценивайте своих сил.

Физические нагрузки, холод, скудное питание, ослабленный иммунитет, стресс, недосыпание — в условиях длительного путешествия, незаметно разрушают защитные функции организма. Возраст тоже играет против и то, что считалось пустяком ещё 5 лет назад, может стать последней каплей, [tooltip tiptext=”Автор этих строк никогда не задумывался о диетах и специальном питании в маршрутах. Более того, смеялся над подобными проблемами, считая их надуманными. Но, всё меняется, со временем. “]если вам под пятьдесят[/tooltip].

Кроме прочего, под нагрузкой сдвигается шкала восприятия боли. Кажется, есть куда терпеть и вот-вот болезнь отступит. Ведь это лишь насморк или кашель!

Однако, в северных широтах, на воде, в горах простое недомогание может стать хроническим недугом и даже привести к трагедии, если не принять вовремя мер. А то, что спиртом можно вылечить большинство болезней — [tooltip tiptext=”Последнее утверждение, мои коллеги по путешествию каждый вечер пытались опровергнуть опытным путём. И, должен признать, временами не без успеха. “]миф[/tooltip].


 

ЛЕНА 2014 — год спустя (часть пятая)

СТАРТ

Готовя масштабную экспедицию, выбирайте для предстартовой пресс-конференции 2 мая. Журналисты массово уходят в короткий отпуск. Не самые везучие из них, работают первого числа на городских площадях и отдыхают второго мая. Самые невезучие, гнобимые начальством, работают на Первомай в городе, а на второе число выпрашивают командировку за город, лишь бы сбежать. Поэтому, на «прессуху» приходят два репортёра. Два! В городе с миллионом жителей и полусотней СМИ.

Артур, Фриз и я ехали в Иркутск поездом. Я решил использовать этот способ прибытия в Сибирь, по нескольким причинам. Самые важные:

  • требовалось выспаться;
  • не спеша подумать о будущем фильме и настроиться на работу — поймать ритм, уловить атмосферу, найти настроение.

Краснодарский край провожал нас летним зноем. Напряжённые полицейские, предположительно проглотившие шпалу, запрещали снимать на вокзале, чтобы не было взрыва. Гора багажа на перроне заставляла вновь и вновь вспоминать о расценках авиаперевозчиков — и от этого «настроение моё улучшилось». Так началась наша дорога к морю Лаптевых.

Армавир, железнодорожный вокзал
2 мая 2014 года

Сейчас, те пять суток в народном «плацкарте» вспоминаются как самая романтичная часть путешествия. Нам попались на редкость адекватные соседи-узбеки. За окном сменялись удивительные пейзажи. Мы обсудили детали, на которые не хватало времени дома. Я окончательно уверился в том, что буду снимать большой сериал, из расчёта «ходовые сутки — серия». А также, продумал запасные варианты сюжетных линий.

Пожалуй, не хватало только душевой кабины. Как оказалось, в подобных поездах они отсутствуют как класс, даже в купейных вагонах. На мой вопрос проводникам, как они решают проблемы личной гигиены, те загадочно пожимали плечами. Поэтому, на продолжительных стоянках я носился на вокзалы и мылся там, за деньги, в бизнес-залах. Мои медлительные коллеги импровизировали с бутылками, не покидая вагона. В общем, шёл двадцать первый век и мы развлекались, как могли.

Дмитрий Фриз за приготовлением салата
в поезде «Минеральные Воды — Иркутск»
4 мая 2014 года

В какой-то мере, нам повезло с электричеством: ноутбук оказался разряженным, розетка на 220 вольт нашлась только у проводников и не заряжала девайс, по причине нехватки мощности. Телефоны (кроме одного) тоже не заряжались, поэтому в приятных разговорах, мыслях, планах мы неспешно провели время до самого Иркутска — изредка передавая весёлые отчёты «на большую землю».

На подъездах к Иркутской области за окнами стал всё чаще появляться снег. Иркутск встречал небольшой метелью. Аномально ранняя весна превратилась в аномальное похолодание. Прозвенел по-настоящему тревожный звонок.

Иркутск, железнодорожный вокзал
7 мая 2014 года

В 10 часов утра, 8 мая, группа провела пресс-конференцию в восточно-сибирском представительстве издания «Аргументы и факты», в составе пяти человек. Андрей не успевал прилететь и мы заранее договорились, что встреча с журналистами пройдёт без него. Через полчаса после начала, он материализовался в зале. По окончании общения с прессой, в коридоре, я получил от него замечание: решил подвинуть меня? — спросил он, как бы в шутку.

Следующие два дня мы готовили лодки к выходу на воду, в местном яхт-клубе: пилили, строгали, крутили, паяли. Больше всего затруднений возникло с электропроводкой и дополнительными потребителями.

Почему-то, самым обсуждаемым событием, в эти дни, стал мой отказ от спиртного. Вечером, сидя в нашем временном пристанище, участники группы формулировали экспертные выводы на предмет того, пить или не пить; Артур, в творческом порыве, снимал вертикальное видео; а я резервировал снятое днём и понимал, что вечерних разговоров о том, как прошёл день и обсуждения планов на завтра, у костра — не будет.

Село Хомутово, Иркутский район, Иркутская область
7 мая 2014 года

Люди искренне не замечали, что быстро пьянеют; что их веселье за рюмкой неинтересно для зрителя; что речь несвязна, а диалоги деградируют в «базар» уже на третьей «писяшечке». Печально, но не смертельно. Ничего нового для человека, который почти десять лет снимал внедорожные соревнования.

— Исправлять тут нечего, будем подстраиваться, — решил я, чтобы в очередной раз не переделывать мир.

Сильных фраз не будет, диалогов не ждём, сериал будем вытаскивать авторским текстом. В крайнем случае, на день достаточно и 12 минут конечного видео. А серия будет состоять из двух ходовых дней. Главное, выйти на воду — такими уговорами я удерживал ускользающее вдохновение, отчётливо понимая, что идея сериала едва реализуема. Тем не менее, удачная съёмка на истоке могла бы поменять всё. Там предстояла нешуточная борьба и сюжет вырисовывался эксклюзивный.

9 мая, после полудня, группа начала спуск на воду. Незаметно, обсуждение возможной сдвижки сроков свернулось до предположений вида «а как же на исток!? …» — и коллектив углубился в выполнение срочных задач. Оказалось, что ждать радикальной смены погоды в Иркутске «слишком накладно и вообще, снег растаял, значит всё получится». Свою роль, также, сыграла советская традиция «прикручивать» планы народа к планам партии. То есть, к календарным праздникам. Стало ясно, что акценты смещаются.  Гарантии превращались в гипотезы. Происходило это исподволь, шаг за шагом…

20 апреля 2014 года, во время предстартовой встречи в Краснодаре, я получил от Андрея два обещания, которые считал значимыми, для успешной реализации проекта.

Второе обещание касалось финансов и к нему мы ещё вернёмся. А первое — мы ставим самый мощный мотор, «шестидесятку», на самую тяжёлую лодку, «Жёлтую Акулу», которую поведёт экипаж Алексея и Димы Олейника.

Только так мы могли немного уравнять скорости судов на воде и осадить прыть «Беркута». В тринадцатом году наши экипажи неоднократно теряли друг друга на Алдане и никакие уговоры на Андрея не действовали: всегда находились причины для того, чтобы уехать вперёд. Конечно, разница в десять «лошадей» не решала проблему радикально, но свою роль сыграла бы. Потерять друг друга в ленских протоках можно навсегда.

Я настаивал и готовился к нервной дискуссии, там, в Краснодаре. Тем удивительнее, что Андрей моментально согласился. Также легко, как и забыл о своём обещании в Иркутске. Попытка обсудить вопрос наткнулась на категорическое непонимание. Слова обесценивались и это ощущалось почти физически, словно я попал в эпицентр «чёрного вторника»…

ART_2956

Иркутск, 8 мая 2014 года.

Спуск к воде мы нашли рядом с яхт-клубом. Лодки перевозили на небольшом грузовичке с манипулятором, по очереди. Когда два судна уже стояли на воде, а третье висело на стропах, из близлежащего катера выбрался человек, вся осанка которого сообщала о его непростой биографии. Он вдохновенно и нецитируемо сказал, что нам надо убрать свои лодки назад, откуда мы их привезли. А также добавил, что спуск этот его, и если нужны проблемы, то они будут.

Первопрохождение Лены оказалось под угрозой срыва. В бизнес-плане экспедиционной группы «Разбушлат» этого иркутского Аль-Капоне не предусматривалось. Мега-проект рушился. Наш «решальщик» немедленно вступил в диалог с «хозяином Ангары». Остальные наблюдали. Я втайне надеялся, что заметно пьяненький дядька свалится с пирса в воду и не останавливал съёмку.

Дело быстро дошло до точки кипения. Представитель сибирских гангстеров потребовал назвать, кого «из людей» мы знаем. Андрей начал перечислять авторитетных знакомых, имена которых собеседника не впечатлили. Вот-вот на пирсе могли появиться смотрящие по Сибири, Чукотке и Заполярью — Петруха Косой, Колёк Майонез и Лёха с Берелёха. Пришлось выключить камеру.

Андрей уступил мне место за столом переговоров, мы перекинулись с иркутянином парой фраз и он дал «добро» на выход из порта Иркутск. В 18 часов, караван из трёх лодок двинулся по Ангаре. Старт получился скомканным. Но, если бы это осталось самой большой проблемой…


 

 

ЛЕНА 2014 — год спустя (часть четвертая)

Время ставит подножку тому, кто торопится.
Бауржан Тойшибеков

ПЕРЕД СТАРТОМ

Период с ноября 2013 до мая 2014 стал для меня некоторым предварительным испытанием: ярче всего запомнилось недосыпание. Никогда прежде мне не доводилось провести столько подготовительной работы — десятки пресс-релизов, разработка и изготовление символики, сбор и обработка информации (часто противоречивой), подготовка картографического материала, составление списков комплектации, распределение обязанностей, разработка графика движения, оптимизация затрат, создание презентаций и промо-роликов, письма в официальные инстанции… и ещё… и так далее.

Здесь проявилось первое противоречие, которое стало крохотным снежным комом, потянувшим за собой лавину. Я не сумел делегировать полномочия. Проще сказать: не смог заставить работать всех, в равной степени. На этапе подготовки мои коллеги зарабатывали деньги, готовясь к длительному отсутствию в семьях — снимали свадьбы, обеспечивали продажи, ходили на службу. Я создавал клипы и фильмы, читал, писал, чертил, разговаривал и понимал, что есть в таком раскладе некоторый дисбаланс.

Но, попытки изменить соотношение сил не давали результата.  Само собой подразумевалось, что есть один бездельник, у которого все бытовые проблемы решаются сами собой. Следовательно, он занимается подготовкой и «торчит в интернете» — так, с изрядной долей пренебрежения, повторял Артур. Ну, я и «торчал», время от времени выпадая в какие-то дикие шабашки, обрабатывая огромные массивы данных для олимпийских веб-проектов.

Бессонница доводила до состояния, когда в таблицу сочинских достопримечательностей для сайта «Олимпийское гостеприимство» я однажды набил перечень содержимого аптечки для экспедиции «ЛЕНА 2014»…

Тем временем, близился май. Отвлекающие мотивы остались в прошлом. За два месяца до старта все жизненные приоритеты сосредоточились на одном — на Лене. Участники группы проникались масштабом, «со страшной силой»: мы стали чаще проводить онлайновые встречи в «Скайпе», интенсивнее общаться в форуме и вообще, подтянулись.

Андрей Текуцкий (Краснодар) проводит скайп-конференцию
с Дмитрием Олейником (Иркутск)

С днем старта оставалась полная неопределённость. Ещё в декабре, обозначили 9 мая начальной датой и, в зависимости от интенсивности прихода весны, планировали прибавить 5-10 дней. Не следовало выходить раньше, чтобы не воткнуться в снега на истоке. Позже — без проблем, потому что посменный сон пилотов в лодках и обеды на воде позволяли пройти, от Качуга до устья, за две недели.

По какой-то загадочной причине, которая так и осталась для всех неясной, Андрей настаивал на самом раннем выходе, как только пройдёт лёд. Якобы, сроки нужны дилерам, для успешных продаж — и прочая чепуха в таком роде. Скорее всего, он хотел сделать всё по «технологии выработки и принятия решения в школе МBI».

Во время очередной скайп-конференции зашла даже речь о составлении устава экспедиции и кодекса её участника. Предложение прозвучало вполне серьёзно и было встречено продолжительным гоготом участников. Дальше дело не пошло. 

Пожалуй, впервые подобные технологии применялись для маршрута высокой автономности, в условиях Сибири и Крайнего Севера. И вообще, слишком многое в нашей экспедиции происходило впервые…

В начале апреля, в Иркутск пришла аномальная весна. Метеорологи зафиксировали 25 градусов тепла, в городе, 6 апреля. Становилось ясно, что стартовать придётся рано. Мы успокаивали себя тем, что можем сидеть и ждать погоды — в прямом смысле — в Иркутске, на месте завершив подготовку и согласования.

Начало маршрута прорабатывалось в двух вариантах: я предлагал забрасывать лодки сразу из Иркутска на Лену; Андрей настаивал на обкатке лодок на Байкале. Мой вариант был существенно экономичнее, но «школа МBI» не хухры-мухры. Там своя логика, существующая за пределами моей. Я уступил.

Кирпичик укладывался к кирпичику, я отдавал позиции и сам принимал участие в постройке кривого фундамента, на котором в скором будущем не устоит моя идея. На словах декларировалось полное подчинение группы режиссёру — и меня, в значительной степени, такой подход успокаивал. Ребята ранее видели результаты моей работы: десятки идей, брендов и акций получили известность благодаря моим фильмам, клипам и текстам. Участники команды знали, что отказываются от личных интересов, в пользу общественно-значимого результата.

На этом фоне, наше с Андреем недопонимание, не представлялось критичным. Мы публично обсудили и выработали механизм принятия ключевых решений на маршруте: договорились, что руководителя в группе нет, спорные вопросы голосуем, а график движения и съёмочные локации определяю я.

В середине апреля мне пришлось слетать в Питер, на семинар ключевого партнера экспедиции, предоставившего нам три новых лодочных мотора. Там собрались дилеры со всей России, бывалые морские и речные волки, перед которыми я провёл презентацию маршрута. Моё выступление встретили с любопытством. Запомнилось, как один из слушателей флегматично заметил: редуктор запасной будет?

Вторая половина апреля превратилась в один долгий сбор рюкзаков. Все понимали значение мелочей и проверяли снаряжение и технику многократно. Внутренний таймер тикал всё громче.

Артур Лаутеншлегер, Дмитрий Фриз, Андрей Текуцкий
Краснодар, 20 апреля 2014 года

Перед майскими праздниками я ежедневно раздавал интервью по телефону или отвечал на вопросы журналистов по электронной почте. Десятки СМИ упомянули о грядущем старте нашего проекта. Репортеры филиала ВГТРК «Россия Кубань» никак не могли приехать в Сочи, поэтому я отправил их к Андрею, который жил рядом с ними. 24 апреля он позвонил мне и сообщил, что сюжет успешно записан и выходит в эфир. Кроме того, он проинформировал меня о том, что назвал себя в интервью руководителем экспедиции.

Сказал он об этом извиняющимся тоном и как бы в шутку. Но, как бы ни сказал, а факт оставался фактом: коллективное решение проигнорировано, мотивы не названы. Андрей явно беспокоился на этот счёт, иначе не стал бы сообщать мне о своём самоназначении персонально, сразу после записи материала.

Забегая вперёд: в дальнейшем, беспокойство исчезло. Он без раздумий игнорировал всё, что не укладывалось в его представления о весёлом отпуске на воде.

Сейчас понятно, что именно в тот момент следовало принимать быстрое и болезненное решение — заканчивать этот цирк, в котором уже проступали черты недалёкого будущего. Но, мечта заслоняла всё. Я грезил Рекой! И мои грёзы оставалось только конвертировать, специалисту в этой области…

1 мая я выехал из Сочи. Абсолютно опустошённый периодом подготовки; оставляя ворох нерешённых личных проблем; без финансовой «подушки»; с нехорошими предчувствиями — ехал в главное путешествие своей жизни. Я возвращался в родные места.